- ...а Дора его пьяного не пустит...

- Такого не бывает, - бурчит Валька.

- Куда, спрашивается, пойдет Матрос? - продолжаю я. - К нормировщице Наденьке, от которой в прошлом году муж ушел... Кстати, ты ему тоже в долг давал...

- Ну и трепач! - багровеет Матрос.

- Верно, давал... - начинает сомневаться Дима.

- Честное слово, не на водку! - клянется Матрос. - Вчера Дора говорит, давай купим стиральную машину в кредит. Я ей говорю, зачем в кредит? Не люблю эту бумажную волокиту. Купим сразу. Ну, пошел и купил.

- Какую машину? - спрашивает Дима. Я заронил в его душе червь сомнения.

- "Ригу-пятьдесят", - не сморгнув, отвечает Матрос.

- Если не врешь, Валька, - говорю я, - могу тоже червонец подбросить.

Валька долго молчит. Сосредоточенно закручивает гайку. Он все-таки рассердился на меня. Особенно за нормировщицу Наденьку. Иногда он в самом деле заворачивает к ней.

- Обойдусь, - наконец говорит он.

Снова показалась лобастая голова Карцева. На скуле - мазутное пятно. Наш бригадир всегда трудную работу делает сам.

- Все возитесь? - спрашивает он.

- Леха, ты нам надоел, - говорит Матрос и бросает в ящик инструмент. Вслед за ним заканчиваем и мы с Димой.

Бригадир открывает рот, но чем он нас хотел порадовать, мы так и не услышали: мощный заводской гудок плотно заткнул уши.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Над городом раскатился гулкий лопающийся звук. Черная неровная трещина расколола Широкую пополам. Из трещины радостно хлынула вода. Во все стороны разбежались еще десятки трещин поменьше. Река охнула и, поднатужившись, вспучила лед. Огромные льдины вздыбились и, сверкая острыми краями, с громким всплеском ушли под воду.

Лед тронулся. В ярких солнечных лучах синеватые льдины тыкались носами друг в друга, крутились на одном месте. Неповоротливые, тяжелые, они грузно подминали под себя свинцовую воду, налезали одна на другую, трещали и разламывались.