Матрос иногда вел с ним такие сентиментальные разговоры:

- Ты мне только скажи, братишка, кто тебя обидит - башку оторву!

Дима вздыхал, отворачивался.

- Ко мне никто, Валь, не пристает, - отвечал Дима.

- Да я за тебя... - Матрос свистел носом, скрежетал зубами и округлял пьяные глаза. - Ты мне только скажи, понял?

- Как-нибудь и сам дам сдачи... - отвечал Дима.

Матрос лупил себя ладонями по коленкам и громко хохотал:

- Охо-хо, братишка, насмешил... Даст сдачи! Комарик ты этакий... Муха-цокотуха!

Я понимал, что Диме тяжело слушать такие речи, но он терпел.

...Матросу неудобно одалживать у Димы. Несколько дней назад он уже взял десять рублей. Валька садится на пол, снимает кепку и лезет пятерней в короткие рыжеватые волосы.

- Как у тебя с монетой? - спрашивает он.

- Сколько тебе?

Матрос хмурит лоб, кашляет в кулак.

- Этот, из котельного, отдал?

- Отдал, - отвечает Дима.

- А из инструменталки? Серега, что ли?

- Десятки хватит? - спрашивает Дима.

- Выручил, братишка, - обрадованно говорит Матрос.

- Дурак ты, Димка, - говорю я. - Даешь деньги и не спрашиваешь, на что они.

- Неудобно, - говорит Дима.

Матрос роняет на железный пол ключ, сердито косится на меня. Но пока молчит. Только свист становится громче.

- На глазах всего коллектива разваливаешь честную советскую семью.

- Не городи, - подает голос Валька.

- Пропьет он твои деньги, а...

- И ты слушаешь его? - перебивает Матрос.